Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

КОМУ НУЖНЫ ЖИВЫЕ ПОЛИТЗЕКИ?

День политзека на Лубянке

День политзека - так изначально был задуман день 30 октября 1974 года в мордовских лагерях - "антисоветчиком" Кронидом Любарским и "самолетчиком"(несостоявшимся угонщиком самолета ради бегства из Советского Союза) Алексеем Мурженко. Этот День впервые отмечался политзеками голодовкой и неповиновением, требованием относиться к себе не как к уголовникам, а как к идейным борцам с тоталитарным режимом, обладающим особым статусом. Из года в год этот "праздник" неповиновения и голодовок включались новые зеки - сначала десятками, потом сотнями человек, постепенно их становилось все больше. Так рушился сталинский ГУЛАГ, а вместе с ним и советский режим. И без этого их изначального протеста, постоянно нарастающего давления на власть, мало заметного для миллионов граждан СССР, лояльных "родной" партии и правительству, вряд ли был бы возможен 1991 революционный год. Крушение власти КПСС.


Жаль, конечно, что перемены не довели до конца, не осуществили люстрацию партноменклатуры и силовиков. Прошляпили свое будущее, получили теперь "прошлое в настоящем" (и на горизонте тоже).

И вот теперь сталкиваемся мы с кошмарной явью: в РФ новые политзеки. Не миллионы и не тысячи, пока только две сотни с половиной по списками "Новой хроники текущих событий". Но число их стабильно растет, абсурдность обвинений ужасает. Система дает понять, что основной сталинский принцип посадок сохранился: был бы обвиняемый, а статья найдется.

29 октября, по традиции, мемориальцы зачитывают у Соловецкого камня на Лубянке списки расстрелянных в годы сталинского Большого террора. Традиция правильная - дань уважения к памяти невинно убиенных, их близким, а также - в очередной раз - акт осознания ужаса сталинщины. Осознания, наступающего хотя бы раз в году, в процессе зачитывания длинного списка имен жертв,- чтобы не допустить повторения подобного. Ни в каком виде.

Но приходит 30 октября. Тот самый День политзека, учрежденный борцами с советским режимом - Кронидом Любарским и Алексеем Мурженко. Днем к Соловецкому камню торжественно возлагаются цветы. Произносятся речи о том, что надо помнить о погибших в лагерях, чтобы такое вновь не повторилось, и... на этом - все. Расходятся.

Возникает вопрос: а как же живые политзаключенные, узники нового ГУЛАГа - путинского? Мертвых помянули, а живых - не обязательно?

Может быть, мы что-то пропустили. Но в Москве политзеков - реальных сегодняшних сидельцев - как-то и не вспоминали. В Питере была акция 30 октября - "Бессмертный ГУЛАГ", а также в пяти городах России, но только не в столице.

Мы каждый месяц ( 30 числа) отмечаем День политзека: оглашаем поименно списки узников на Лубянке. Вышли к Соловецкому камню и на этот раз. Было нас очень мало, к сожалению. Небольщая группа московских активистов. О живых политзаключенных почему-то вспоминается у нас с большим трудом. Мы принесли с собой флаги, украинский и крымскотатарский, которые и успели развернуть у камня в скверике в знак солидарности с политзаключенными и военнопленными, захваченными в ходе агрессии РФ против Украины, - прежде, чем приехали две машины с полицаями. Был у нас также плакат "Нескореним Криму волю". Акция с таким слоганом (за свободу Сенцова и Кольченко) накануне состоялась в Украине, мы ее как бы продолжили на Лубянке, у Соловецкого камня.

Есть ли смысл в том, что мы делаем? Какой прок от этих вылазок на Лубянку? Мы уверены, что все-таки прок есть, что таким образом оказывается давление на власть, которую мы не выбирали, и с которой переговоры вести невозможно. Надежду Савченко все-таки освободили - благодаря широкой информационной кампании в ее поддержку, в том числе и пикетов, которых было много. В силу оказанного давления. Как знать, освободили ли бы художника Павленского, если бы его имя не было так часто на слуху, если бы не выскакивали постоянно пикетчики к дверям его имени на Лубянке? Удалось ведь и политзеков Солошенко и Афанасьева "продавить", так как много шуму было в связи с ухудшением состояния их здоровья. И они сейчас, к счастью, уже на свободе. Многие ругают Надежду Савченко за то, что она приехала на апелляцию в Верховный "суд" для поддержки Станислава Клыха и Николая Карпюка. Говорят, что, вот, мол, это самопиар у нее такой. На самом деле, благодаря ее приезду об этом страшном и абсурдном деле наконец заговорили, стали писать в различных изданиях. За это Надежде - спасибо, тем более, что какие у нее могли быть гарантии, что на вражеской территории с ней ничего не случится? Никаких.

Чудовищно мало у нас говорят и пишут о крымских татарах, это просто позор и жесть, ведь в оккупированном Крыму происходят непрерывные обыски, аресты, похищения коренного населения. Эрвина Ибрагимова так и не нашли, Ильми Умерова насилу (благодаря информационному давлению) выпустили из психушки, где он принудительно "обследовался" на экспертизе. Запугивают родственников арестованных, так, например, детей правозащитника Эмир Усеина Куку заставляют давать показания против отца. Очень много арестованных за хранение дома религиозной литературы. Это дела против причастных к "Хизб ут-тахрир" . Их количество уже к двум десяткам человек приближается. "Хизб ут-тахрир" в Украине не запрещали, зато оккупационные власти пришли - и запретили.

Очень мало что говорят и пишут о таких "радикальных" политзеках, как Илья Романов, Иван Асташин, Алексей Сутуга, Борис Стомахин, приморские партизаны.  Неупоминание людей в СМИ может просто похоронить в лагере, никто ведь даже не заметит, что они куда-то исчезли. Борис Стомахин, например,   уже ТРЕТИЙ раз сидит за одно  и то же. За тексты на своей страничке в ЖЖ с критикой Кремля и сервильности населения. Теперь уже за репосты Стомахина обвиняют и сажают других людей (блогеры Бубеев и Егоров).

Сейчас с какой-то необыкновенной легкостью снова, почти как в советсие времена, стали заводить дела на граждан. По полностью выдуманным или откровенно дурацким поводам, типа "ловли покемонов в храме".

Неприятный осадок остался из-за появления на "Возвращении имен" омбудсмена в генеральских погонах - Татьяны Москальковой. Не знаю, зачем она вообще явилась в этот день к Соловецкому камню, по-моему, чтобы поиздеваться над собравшимися. Назначение на такую должность силовика, проработавшего всю жизнь в милиции, само по себе является фактом глумления над здравым смыслом. Даже закаленный в Госдуре Жириновский публично ужаснулся такому назначению. Москалькова у Соловецкого камня не постеснялась высказаться, что "так называемые политические", поскольку они обвиняются по уголовным статьям, то уголовниками и являются. То есть все то, за что Любарский и Мурженко боролись, - пошло псу под хвост. В стране опять "нет политзаключенных", только уголовники. Приехали.

Их и не будет, если эту тему и дальше никак не развивать - ни в сети, ни снаружи сети. В состав московской ОНК тоже готовятся набрать не правозащитников, а одних силовиков вроде Антона Цветкова. Опять-таки в качестве откровенного глумления и над заключенными, и над здравым смыслом. Плюют нам всем в лицо. С пафосом и удовольствием.

И все-таки, если следовать рецепту Любарского-Мурженко, надо сопротивляться, надо оказывать в ответ давление на тех, кто давит на тебя. Даже в самой безнадежной ситуации. Об этом говорит и режиссер Сенцов в своей книжке, написанной в неволе: надо не бояться и не сдаваться. Я готов быть гвоздем, пишет Сенцов, если этот гвоздь - во гроб тирании. Не случайно сейчас обмен военнопленными застопорился на Сенцове: ставки растут, Путин торгуется с западными недругами. Боится продешевить. Знающие люди уверяют, что взамен Сенцова и Кольченко Кремль требует отмены санкций. Поэтому с обменом "всех на всех" и заело.

Хочется верить, что отмены санкций не будет. А Сенцова и Кольченко все равно выпустят. Им ПРИДЕТСЯ их выпустить благодаря нашему общему напору требований - это сделать.

Война в Сирии не утихает, а только разгорается. И в Донецко-Луганском регионе мира не получается. Российское силовичье загнало себя в угол. Достаточно скоро за военные преступления кое-кому придется отвечать. И еще за сбитый "Боинг". И за самолет с Качиньским. За Крым. За многое другое, всего сразу и не вспомнишь. И слишком долго перечислять придется.

Кронид Любарский заявлял, что у него с советской властью "эстетические" разногласия. Хорошее определение. У многих из нас тоже оскорблено эстетическое чувство. Наличием Путина и путинских в Кремле. И вообще в нашей жизни. Просто тошнить начинает, как представишь такое в образах. И за оскорбление наших чувств им придется когда-то ответить тоже.

Акция на Лубянке

Оригинал взят у olga1982a в Акция на Лубянке
Москва
Четверг
30 октября 2014
Вечер

В Москве на Лубянской площади прошла акция в поддержку политзаключенных

С 1974 года 30 октября отмечается как День политзаключенного в СССР (с 1991 года в России официальный День памяти жертв политических репрессий). Идею организации единого Дня сопротивления политических заключенных выдвинул Кронид Любарский, вместе с несколькими товарищами он разработал концепцию его проведения и смог распространить эту идею по другим лагерям и тюрьмам...


Видео Андрея Новичкова
Collapse )

За пикет на Красной площади с факелами и баннером

меня арестовали на 15 суток...

Вера Лаврешина

...Олю Фалееву - на 10, а Настю Зиновкину (Топор) - на 7.  Отправили нас  в спецприёмник на Симферопольском бульваре, 2"г". Мы требовали свободы для Владимира Акименкова,  "болотного" узника,  слепнущего в тюрьме. Начался этот поход у "Матросской тишины" где Акименков содержится и где его избивают. Наши друзья устроили у стен тюрьмы огненное шоу 11 октября, с дымом и взрывами петард, без последствий для себя:  начальство не успело оперативно распорядиться о задержаниях,  поэтому продолжение пикета состоялось в тот же день у Мавзолея, на Красной площади.  Я тогда успела вечером к ним присоединиться и поучаствовать. Арестованы в результате оказались четверо, все на 15 суток.  И все (кроме Димы Смирнова) объявили голодовку:  Геннадий Строганов и Олег Прудников - сухую,  Максим Винярский -  с водой. 
Поэтому  пришлось через несколько дней, 16 октября, снова сходить к Мавзолею.  Раз уж нам объясняют, что на Красную площадь с факелами и баннерами - ни-ни,  стало быть, собираемся и идём. 
И никаких больше "оккупай Абаев" или даже "оккупай Мавзолеев" быть не может. Время пикников  на обочине закончилось.
Захвати Красную площадь - такая должна быть постановка вопроса.  Чётко и ясно. По-русски, знаете ли, так.
И площадь будет наша,  и Кремль,  и Мавзолей,   и  вся наша необустроенная федерация. Это всё - лишь вопрос времени.  Надо, чтобы с нами пришло  сюда  как можно больше  людей.
Второй поход,  16 октября,  получился исключительно женским. Что, может быть, и хорошо:  видно, что и самые неагрессивные начинают действовать. Во время первого похода  всё было, естественно, жёстче:  сопротивление оказывали, в основном,  мужчины,  минут пятнадцать полицаи не могли нас обезвредить. Ткань баннера  была  очень прочной - не могли никак порвать,  наше сцепление  в лежачем положении на брусчатке - тоже.  Мало кого удалось запихнуть в машину,   волокли так.  С меня до колен содрали джинсы,  а также свитер и куртку "счистили", пока  доволокли до Китайгородского ОВД. В этом прекрасном заведени нас избили всех, поочерёдно, никого вниманием не обошли. Даше Гладских  палец дверью машины сломали,  а для устрашения  обвинили, что она  "полицейского  укусила".  Это чтобы уголовное дело против них самих не завели.
11 октября в отделении всем заправлял  А.Окопный из Центра "Э", со своими подручными. Поочерёдно водили мужчин на "беседу",  там избивали - Ю. Емельянова,  А.Оленичева, О.Пыхтина,  М.Винярского, Д.Смирнова  - всех, всех, кто был в участке. Нас с О.Прудниковым дополнительно ещё по полу поваляли,  попинали, называли обезьянами. У большинства "откатали пальцы" насильно. У Геннадия Строганова ещё и силой взяли кровь на биохимический, как они сказали, анализ. Но половину народу всё же тогда отпустили. Я им тогда на прощанье противопожарным багром по окнам врезала раза четыре. Но стёкла оказались небьющиеся, а на меня ориентировки в тот день не поступало, поэтому я могла их хоть поджечь - меня не арестовали бы.
Итак, 16 октября мы устроили "женский" поход  к  Мавзолею, с тем же баннером:"Свободу Владимиру Акименкову"  - Оля Фалеева, Настя Зиновкина  и я.  
Меня опять несли на руках через всю Красную площадь,  не сумев засунуть в машину, а Настю Зиновкину долго ловили около храма Василия Блаженного.  Она запугала  полицаев  насмерть электронной сигаретой:  они  вообразили, что это петарда у неё в зубах. Они такие, наши полицаи:  пугливые и наивные, как газели.
Утром следующего дня нас повезли из Китайгородского ОВД "откатывать пальцы". Поскольку процедура была насильственной,  в Хамовническом ОВД  это делать отказались, согласились в Басманном. Мы с Настей сломали им в знак протеста вентилятор в автозаке и швырнули им в ноги, за это Настю выкинули  из машины спиной на асфальт. Перед этим они прищемили ей руку дверью, она потом заявление на них в суд подала за это.
Меня  при "откатывании пальцев" усмиряли,  огрев стулом по  голове и придушив. Но моих отпечатков у них так и не получилось: я их смазывала каждый раз. Лёгким движением руки. Вот они и бесились.
Привезя нас в Тверской суд,  рассадили по камерам, крохотным и душным. В моей "сауне" просто невозможно было дышать, ещё и свет погасили. Я отказалась участвовать в  фальшивой судебной процедуре. Поэтому в зал суда меня внесли почти бегом, чтобы я и словом ни с кем не успела перекинуться в коридоре.
В зале суда я устроила в знак протеста лежачую забастовку,  и перед судьёй Стеклиевым  приставы,  угрожая электрошокером,  "усадили" меня насильно локтями на стул и  держали  за плечи, пока судья вершил суд. Делали вид, что это я так сижу. Судья разговаривал сам с собой,  я на вопросы не реагировала.  Сообщила только, что объявляю сухую голодовку, а в процедуре в традициях г-на Вышинского не участвую.
Потом нас долго  везли через пробку в спецприёмник. До глубокой ночи сидели мы в тёмном автозаке.
В предбаннике спецприёмника я сразу же, к своей радости, столкнулась с  Олегом Прудниковым, которому вызвали "скорую" - сказывалась сухая голодовка. Олега в тот раз не госпитализировали, вернули назад на Симферопольский, только на третий раз оставили его в больнице и позволили сбежать оттуда домой.
Дней десять, если не больше, сумел продержаться без еды и воды Геннадий Строганов,  мы трое  виделись с ним и  остальными узниками  (Максимом Винярским и Дмитрием  Смирновым) через зарешёченное окно женской камеры, выходящей на тюремный дворик. Он напоминал вольеру для диких зверей в зоопарке. Народ там выгуливали "покамерно".
 Строгангов оказался самым выносливым из нас по части голодовки (и самым злым на мусоров, отсюда всё и шло).
Мне вот стало плохо после шести дней без воды и еды.  А Максим Винярский продержался весь свой срок на одной воде.
Геннадий Строганов во время своего второго "завоза" из камеры в больничку благополучно оттуда сбежал.
Дима Смирнов голодовки не объявлял,  но всем хорошо известно, что он и так почти ничего не ест, особенно когда протестует. На прогулке в вольере он выглядел бодрым и просветлённым даже,  похожим на библейского пророка.
В нашем маленьком  женском монастыре (камера номер три) было первую неделю людно: восемь человек.  Всем поочерёдно,  кроме Оли Фалеевой, вызывали "скорую". В основном это были хулиганки-наркоманки  с ломками после  героина. Я была поражена, насколько же популярен в народе "перец" ( или "герыч"). Просто что-то обыденное,  вроде водки,  продающейся на каждом углу. Спасибо Путлеру за это. ФСБ делает хорошее бабло на торговле  дрянью.
Каждая из вновь прибывших девушек вливалась в наше антиполицай-сообщество как в единую семью. Конфликтов у нас внутренних не было - все моментально объединялись против общего врага в погонах. 
Особо яркое впечатление произвела на нас нацболка Саша, девочка-мальчик, говорившая о себе в мужском роде.
За  "экстремистскую" деятельность против Саши возбудили дело, теперь держат её(его) на крючке условным сроком. "Лучше бы меня посадили тогда. Без партии моя жизнь превратилась в ноль", - рассказывает Саша с горечью.
Камеру убирали сами, некоторые барышни и вне камеры соглашались шваброй помахать - со скуки  или ради звонков домой,  ради пачки сигарет. Многие - из страха отказать менту.
Мы вдвоём с Олей в трудотерапии не участвовали - сидели без связи с домом.
Оля - пацифист,  мила  и доброжелательна ко всем,  даже самым мерзким  вертухаям, но - в полицай-участке не представлялась,  протоколов не подписывала. Проявила  железную непреклонность.
"Общественные" работы категорически отвергла. А с уборкой здесь ко всем лезут, прямо с утра. Буквально ко всем. Ко мне не лезли,  поскольку я на фамилию свою  на перекличке не отзываюсь, не ем-не пью  и числюсь поэтому буйной. В камеру-то меня тоже на руках нести пришлось,  и ни одной подписи на входе от меня не дождались.
Настя Топор изводила тружеников спецприёмника ужасающим троллинг-напором.  Каждые полчаса с утра до вечера ей постоянно что-то требовалось, и она стучала в дверь камеры. То ей нужен был лист бумаги для заявления и срочная поездка в суд, то  врач, то прогулка, то чай, то срочный вынос ведра с отходами (это чтобы повидаться у входа со своими). Именно так она повидалась возле  дверей с Юрой Емельяновым, приносившим узникам очередные пакеты с едой, носками и книгами (каждый день он дирижировал пикетами в поддержку заключённых у стен заведения). Пикеты  можно было даже видеть через окно на лестнице, по пути из столовой в камеру,  и это  зрелище  трогало до глубины души и подбадривало. Вертухаи же очень злились и не скрывали своей досады. 
Утро начиналось юмористически. В камеру  в семь  часов вваливался заторможенный мусор в ушанке с оригинальным вопросом: "Мусор есть?" Намекая на  вынос помойки на улицу.
- Есть, есть, - овечаем мы ему сквозь сон. - Этого добра здесь просто навалом.
Когда ушли на волю Настя и Оля (через семь и десять дней),  в камере наступило  затишье. Примерно пять узниц содержалось  в камере постоянно,  с тяжёлыми ломками - никого.  Наши стражники, они же наши посыльные-коридорные-няньки-пионервожатые-подопытные кролики, начали понемногу расслабляться. Сухую голодовку я спустя шесть дней  вынужденно отменила,  заменив её чаем с шоколадом. Вот как это получилось.
Проголодав шесть дней, я готова была продержаться ещё суток двое, как мне казалось.
Я нашла способ делать сухую голодовку терпимой. Надо как можно чаще плескаться в холодной воде. Голову и руки надо    погружать в поток холодной воды, наполнять и полоскать ею рот и горло,  чтобы не склеивались. Дышать свежим воздухом у форточки.  Очень облегчает положение. Но - меня подвело давление.
В какой-то момент медичка померила мне давление, оказалось - 220, вызвали "скорую", ввели глюкозу, так как сахар совсем упал.  Сказали, что я могу впасть в кому,  если не начну пить чай с кусочком шоколада. От госпитализации я отказалась. Очень не хотелось, чтобы возили туда-сюда.
Я осталась досиживать оставшиеся сутки на чае с кусочком шоколада. Последние дни мы тихо отлёживались, все с температурой и кашлем,  зато со своим кипятком  и конфетами.
Приятно то, что они (кто в погонах нас сторожит) начинают принимать как должное наши правила игры, а стало быть, подчиняться нам:  нашему неповиновению и сопротивлению,  непредъявлению и неподписанию. "Что ж, это ваша позиция, имеете на нее право,"- говорят одни. Молча мирятся, как бы не замечая, другие. А это уже верный признак того, что почва понемногу уходит у них из-под ног, опускаются руки. И это приятно. Скоро мы пошлём их чистить коровники. Половину, не меньше, после люстрации за решётку отправим. Они это честно заработали.

ПОСТСКРИПТУМ.  Мой оппонент еще со времени зимнего моего ареста, начальник тюрьмы Рассказов К.Н.( в прошлый раз он лично лишил меня на дневное время матраса, я лежала на голых шконках во время  сухой голодовки),  перед самым освобождением  хитростью заманил меня в свой кабинет.  С утра я потребовала мобильник  - позвонить, чтобы меня встретили.  Прислали конвой,  и меня повели прямо в кабинет к начальнику тюрьмы.  Я поинтересовалась у г-на Рассказова,  почему звонок  друзьям я должна делать из его  апартаментов. Он начал вытаскивать какие-то бумаги и показывать мне, и я всё поняла: хочет получить от меня подпись.
- Подписывать  я ничего не буду. Идите к чёрту, - сказала я и ушла, хлопнув дверью.
Очень рада, что  воспитательная акция начальника тюрьмы состоялась в присутствии  подчинённых.
За 15 суток моего пребывания в спецприёмнике мне не предоставили ни единого звонка домой.






        




Берём Наполеона в плен

Новое французское нашествие на Подмосковье  и как с ним бороться

Вера Лаврешина

Бороться  можно и нужно. В Подмосковье, в Химках, в частности, французская фирма "Vinci"  увлечённо занимается уничтожением леса ради строительства якобы дороги из Питера в Москву (но больше ради инфраструктуры по бокам от дороги - ведь,  уничтожив лес, можно понастроить и продать множество дорогих коттеджей).
Позавчера посетила я лагерь экологов в Химкинском лесу. Приехала туда вместе с другом Шурой, нас встретил замечательный человек, индеец Сэнди,   находившийся там на боевой вахте. Как раз к моему появлению в лесу по обочине просеки начала кататься техника, готовящая техническую дорогу для подвоза стройматериалов к основной. ОМОНа в этот момент не случилось поблизости, и я одна без труда остановила две машины, разравнивающие поверхность пути, просто встав перед ними. Давить меня не стали,  водители вышли наружу,  принялись со мной выяснять отношения. Шюра и Сэнди присоединились к нашему форуму, и быстро выяснилось, что мы, в общем, не враги  и природу любим. А Путина и путинских - нет.  Наши оппоненты оказались родом из Пензы и Нижнего Новгорода, с правильным отношением  к экологической ситуации на грани катастрофы. Мило побеседовали и разошлись. "Уезжаем", напоследок сказали нам водители - и уехали. Но так было днём. Зато ночью...

Ночью, около полуночи, я совершила вылазку на трассу уже одна. Сэнди отправился провожать моего друга  на автобус, а я пошла тормозить технику.  Гул  моторов слышался издали. За высоким барханом  из песка и глины, напротив бывшего пионерлагеря, я и тормознула каток,  бульдозер и грузовик, полный щебёнки. И машину с ЧОПом, их сопровождавшую. На меня, понятное дело, накинулись, но не били. Мол, кто такая, да зачем хулиганишь, люди работают!

- Не работают, а занимаются преступной деятельностью. Сотрудничают с преступной группировкой, захватившей власть в стране. Разбазаривающей лесные угодья то  вместе с китайцами, то с французами. А я не позволю.

Они разозлились, стали пугать меня 15-ю сутками, "вызывать полицию"... Насмешили, одним словом.
Объяснила им, что я здесь главная и беру их в плен. Я - Хозяйка Медной горы, а также лесов, перелесков, болот и родников.  И им теперь не поздоровится. Никуда не уйду хоть до утра, а будут давить катком - сядут в тюрьму.

Оппоненты напряглись, отступили.  Через час (и ближе к часу ночи) стали торговаться. Полиция не приехала, бить меня им не хотелось, и они сказали:
- Предлагаем сделку. Мы высыпаем щебёнку и уезжаем. Только отойди в сторону.
Я села перед ними на трассу:
- Я никуда не уйду. Мои друзья знают, что я здесь. Случись со мной что - в лагере есть Интернет, сразу всё выложат в сеть. Французские танки не пройдут по русской земле!
...До рассвета мы так и коротали время. Каждый - на своём исходном месте. А в четыре утра каток пошёл на прорыв - начал елозить медленно по трассе. Пришлось в конце концов напасть на него "лоб в лоб" и держать руками (аккуратненько так, чтобы не дать ему ехать, но и не быть раздавленной). ЧОПовцы меня схватили, отшвырнули, но так и не побили. Грубостей наговорили, как обычно, и про дурдом, куда меня надо запереть, и про фильмы ужасов, где меня можно без грима снимать. И про то, что я, наверное, бомж, раз семья меня даже и не разыскивает, - да и кому такая идиотка может быть нужна! Но уехать с полным кузовом гравия им всё же пришлось, задним  ходом, а я пошла их преследовать и до пяти часов наступала им на пятки, так как каток норовил вернуться назад.
Надо будет сегодня продолжить портить им кровь. Я им это заранее обещала, а обещания надо выполнять.

ДРУЗЬЯ! УВЕРЯЮ ВАС, ДАЖЕ В ЕДИНСТВЕННОМ ЧИСЛЕ МОЖНО СОРВАТЬ РАБОТУ  НЕНАВИСТНИКАМ ПРИРОДЫ - КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ ДЕНЕГ. НО ЕСЛИ НАС БУДЕТ МНОГО - МЫ ПОБЕДИМ ИХ ЕЩЁ БЫСТРЕЕ!